Сплав на байдарках здесь.

Доктор Хауст-2

Масштабный всплеск зрительского интереса к фигуре Шерлока Холмса и к шерлокианским персонажам, таким как доктор Хаус из одноименного сериала, – любопытная примета нынешней эпохи. На чем основывается этот интерес, почему Шерлок стал, судя по всему, «героем нашего времени»? Чтобы попытаться ответить на этот вопрос, для начала следует понять, что представляет собой такого рода герой – каковы его истоки, эволюция, сформировавший его культурный контекст; какое развитие этот образ получил в современной сериальной культуре и как устроены многочисленные шерлокианские нарративы. Почему хромает доктор Хаус? Почему у мистера Спока нет чувства юмора? А был ли Мориарти? Зачем нужен «рейхенбах»? Кто такие папа и мама Холмсы? Что общего у ирландского сеттера и собаки Баскервилей? Что такое зрительский респонс, и как это соотносится с феноменом фанфикшен? Почему Стивен Моффат и Марк Гэтисс так нещадно троллят зрителя в «Безобразной невесте»? Все это и многое другое – «кирпичики» проекта, посвященного исследованию современной шерлокианы. В качестве основного инструмента и оптики исследования предлагается метод фрейдовского и лакановского психоанализа в его клинической перспективе. Проблемы современного субъекта, как он понимается в клинике психоанализа, иллюстрируются с помощью материала шерлокианы как наиболее актуальной формы «вопрошания о своем желании», своей субъективности. На этот раз мы предлагаем вниманию читателей главу, посвященную сериалу «Доктор Хаус», и продолжаем наш психоаналитический ликбез в занимательных картинках. Касаясь ключевых понятий психоанализа, мы сопровождаем их, для лучшего понимания, примерами не только из сериальной культуры, но и литературы и мифологии.

См. также:

Сумерки эскулапов: как лечат счастьем

С доктором Ноланом. Кадр из сериала «Доктор Хаус», серия «Полный провал» (2009).

 

Выписавшись из психиатрической клиники, Хаус решает уйти из больницы и переключиться, по совету доктора Нолана, его психотерапевта, на хобби, чтобы контролировать боль в ноге без наркотиков; но выясняется, что только его призвание – разгадывание медицинских шарад – может по-настоящему отвлечь его от боли (связь между даром Хауса, его ногой и наркотиками нерасторжима). Хаус боится вернуться в больницу, которая символизирует для него прежний образ жизни со всеми его рисками, но доктор Нолан не задается вопросом о желании своего пациента и смысле его симптома – он просто предлагает ему перебирать один за другим воображаемые объекты (хобби), которые заставили бы симптом замолчать. Симптом Хауса для его психотерапевта – не убежище истины желания, не свидетельство расщепления субъекта, а просто физическое неудобство, препятствующее социальной адаптации пациента, мешающее ему быть счастливым и гармоничным по рецепту эго-психологии и бихевиоральной психотерапии.

Хаус и Уилсон на кулинарных курсах. Кадр из сериала «Доктор Хаус», серия «Полный провал» (2009).

 

Эпизод «Багаж»[1] посвящен сеансу психотерапии, которую Хаус проходит у Нолана. Нолан занимает недвусмысленную позицию «субъекта, которому положено знать». Он четко знает, к какой цели должен стремиться Хаус и как его туда привести, заставив его ценить благо и здравый смысл. Хаус должен научиться быть счастливым: преодолеть социальную изоляцию, признать ценность отношений и чувств. Сеанс терапии превращается в отчаянную борьбу с пациентом: Нолан много говорит, активно – и агрессивно – интерпретирует, загоняет Хауса в угол, вытряхивает из него «истинные чувства» (это называется эмпатическим методом). Он изо всех сил старается продемонстрировать Хаусу, кто тут главный: «Если вы не будете говорить о своих чувствах, то я вас просто не стану слушать», заявляет он Хаусу, усаживаясь поглубже в кресло и с небрежным видом листая журнал.

Кадр из сериала «Доктор Хаус», серия «Багаж» (2010).

 

«Давайте включим свет в вашем мозгу», говорит Нолан, демонстрируя тем самым, что бессознательное для него – всего лишь темная комната, которую достаточно осветить лучом разума, чтобы увидеть, что в ней находится. Это представления в духе Пьера Жане: «подсознательные зоны» возникают на периферии сознания, там, куда «свет» Я не доходит; если свет Я недостаточно интенсивен, происходит «сужение поля сознания»; если синтез сознания по какой-то причине (обычно травматической) нарушен, психика подвергается диссоциации – то, что не освещено «лампочкой Я», объединяется в «подсознательные синтезы»[2]. Подсознание Жане, определяемое нехваткой света сознания, ничего общего не имеет с открытием Фрейда, для которого бессознательное принципиально гетерогенно сознанию – там правят лингвистические законы первичного процесса. Пульсирующее бессознательное, стремящееся, как говорит Лакан, к «помрачению, исчезновению», едва приоткрывшись, тут же схлопывается, субъект, едва показавшись в приоткрывшейся щели, в неуловимо промелькнувшем означающем, оговорке, каламбуре, тут же исчезает, вместе с проблеском истины желания. Бессознательное, истина, субъект обнаружить себя могут только в речи, в которой выговаривается нечто помимо воли Я.

Таких щелей в течение сеанса будет немало. Ни одной из них Нолан не увидит, да ему это и не интересно: речь пациента он рассматривает как досадную помеху, заблуждение; его задача – агрессивная педагогика, он слишком увлечен выстраиванием идеальных гештальтов, чтобы прислушаться к тому, что на самом деле говорит ему Хаус.

А Хаус тем временем рассказывает ему об очередном случае: пациентке-бегунье с амнезией. Она не помнит, кто она, и не узнает своего мужа. Нолан начинает выискивать соответствия между диагностическими предположениями, возникающими у Хауса на ее счет, и проблемами самого Хауса. «Токсические вещества, судороги, травма мозга – все это ваше прошлое! Почему ваше прошлое – такая угроза для вас? Вы избегаете своего прошлого!» Нолан так настаивает на том, что в этом дифференциальном диагнозе содержатся значимые отсылки к личному прошлому Хауса, что не замечает самого очевидного. Пациентка – экстремальная бегунья. У нее паралич стопы. У нее на лодыжке – старая полусведенная татуировка, которая в результате и оказалась причиной ее заболевания. Иными словами, речь все время идет о ноге.

Татуировка на ноге пациентки. Кадр из сериала «Доктор Хаус», серия «Багаж» (2010).

 

Пациентка не помнит своего мужа, он для нее чужой человек, чья настойчивость ей неприятна. Потеря памяти освободила ее от идентичности, которую пытается навязать ей незнакомец, называющий себя ее мужем: ты моя жена, ты юрист, ты много работаешь, ты любишь бегать. Муж (он тоже юрист) настаивает на осуществлении своих прав (пациентке предстоит опасная операция, удаление части мозга): «Я говорю от имени своей жены, которой здесь сейчас нет [из-за потери памяти] и она не может защитить себя. Она не в состоянии сейчас принимать самостоятельные решения!». «Это мой мозг, и только мне решать», отвечает она.

Супруг-юрист, настаивающий на своем праве принимать медицинские решения относительно своего партнера; сам этот партнер, отстаивающий свое право на независимость и требующий проведения опасной операции, – это история Хауса и Стейси, его возлюбленной-юриста. Когда пациентка (которую Хаус решает провести по местам, где она предположительно живет), спрашивает у него: «А если ничего не покажется мне знакомым?», он отвечает: «Тогда появится кто-то – супруг или друг, который расскажет вам, кто вы на самом деле и что должны чувствовать. Они всегда так делают». Именно этим занимается муж пациентки; именно этим занимается Нолан. Когда Нолан говорит о муже пациентки: «Он для нее незнакомец, который навязывает ей близкие отношения. Понятное дело, что он ей не нравится. От него никакого толку», он не понимает, что говорит на самом деле о себе. Он – тот, кто навязывает Хаусу близкие отношения, «истинную природу», идентичность, рассказывает ему, «кто он на самом деле и что должен чувствовать».

История травмы Хауса. Кадр из сериала «Доктор Хаус», серия «Три истории» (2005).

 

О муже пациентки Хаус говорит прямым текстом: «У людей мозги отключаются, когда они думают, что вот-вот потеряют того, кого любят». Хаус имеет в виду себя и Стейси: она приняла за него решение, боясь, что он умрет из-за опасной процедуры, которой решил себя подвергнуть. Из-за этого они расстаются – Хаус не простил ей предательства. Невозможное желание, всегда нацеленное по ту сторону блага, – и ложная идентичность, иллюзорность эго, гармонии, блага; вот о чем этот случай, и вот в чем суть метода Нолана, стремящегося укрепить эго вместо того, чтобы прислушиваться к желанию. Скандальные выходки Хауса, его сопротивление любым правилам – отражение скандальной, подрывной природы желания как такового, которая так шокировала добропорядочных эскулапов, столкнувшихся с истеричками.

Кадди и Уилсон погружаются во мрак (в воображении Хауса). Кадр из сериала «Доктор Хаус», серия «Багаж» (2010).

 

У Нолана своя концепция: он заявляет Хаусу, что тот идентифицируется с мужем пациентки, потому что от него ускользает Кадди. Это он, Хаус, не в силах перенести утрату того, кого любит. На этом месте Хаус, до сих пор с необыкновенным для себя терпением парировавший интервенции своего психотерапевта и остроумно обыгрывавший профессиональный психотерапевтический жаргон («да, Алви – субститут Уилсона, они практически неразличимы, особенно когда Уилсон исполняет рэп»), взрывается и хлопает дверью: «Я делал все, что вы от меня требовали, но я по-прежнему несчастлив. Вы – шарлатан, вы обманываете тех, кто хочет вам верить. Все ваши приёмчики ничего не стоят. У вас нет ответа».

Примечания

[1] «Baggage», 6:21.

[2] См.: Архипов Г.А. Понятия диссоциации и вытеснения (Verdrängung) как две парадигматические модели поля мировой психотерапии // Цапкин В.Н., Есипчук М.С., Архипов Г.А. Этюды по психотерапевтической компаративистике. М.: МГППУ, 2014.